Москва, как известно, порт пяти морей. Этот статус она получила благодаря каналу «Москва - Волга». Так что Дубна вправе назвать себя морскими воротами столицы. Неудивительно, что в нашем городе, славном физиками-ядерщиками и ракетостроителями, находится место и людям с богатой морской биографией. И тем более приятно, что они трудятся и в университете «Дубна». Накануне Дня ВМФ студенты университета расспросили доцента кафедры САУ, специалиста по ОВП, куратора студенческого патриотического клуба «Молодая Россия» Юрия Моталова о его 30-летней службе на Северном флоте.

- Юрий Геннадьевич, с какого времени Вы работаете в ГУД?

- В следующем году будет 20 лет. Дубну выбрала старшая дочь - из-за университета. И после завершения службы мы с семьей переехали сюда из Североморска. Я завершил свою 30-летнюю службу в 2006 году: 4 года в Киевском высшем военно-морском политическом училище и четверть века на Северном флоте.

- Почему Вы пошли в это училище?

- Отец был политработником и офицером флота. Служил много где: от Иссык-Куля до Северодвинска. Затем его перевели в Киев, там я поступил в училище.

- Вы приобретали боевые навыки?

- Боевые - нет, но я представляю, как происходит подготовка к торпедной или ракетной стрельбе, какие команды звучат, что должны сделать военнослужащие и каков результат должен быть. Я специалист в том, как сделать так, чтобы тот, кто готовит стрельбу и стреляет, был способен это делать, у него было, как говорится, хорошее настроение. Выражаясь документально-юридическим языком, это поддержание здорового моральнопсихологического климата и дружеской атмосферы в экипаже корабля.

- Как Вы считаете, сейчас подобная задача стоит на флоте?

- Она есть всегда - и не только на корабле. Просто на нем особые условия. На одном из кораблей, где я служил, 198 здоровых мужиков на 100 метрах длины и 14 ширины. А еще 4 ракеты-торпеды, около 50 реактивных глубинных бомб, 8 торпед, 2 зенитно-ракетных комплекса «Оса», а это более 20 зенитных ракет, 2 артиллерийские установки боезапасом в несколько сотен снарядов каждая. Плюс носовая гидроакустическая, кормовая опускаемая и буксируемая гидроакустическая станции, комплексы постановки пассивных помех. Люди, которые этим занимаются, должны быть настроены на победу, но прежде всего знать и грамотно эксплуатировать оружие и технические средства. Особая атмосфера на корабле или подлодке в том, что экипаж корабля понимает: либо все герои живые, либо все герои посмертно. Одиночки не выживут, нужно всем всё делать по максимуму и вместе.

- После училища Вас распределили на Северный флот?

- Я сам рвался туда. Начал в Североморске, потом был переведен на должность помощника начальника политотдела по комсомольской работе Печенгской Краснознаменной ордена Ушакова 1-й степени бригады ракетных кораблей. Затем я снова вернулся в Североморск во 2-ю дивизию противолодочных кораблей, на сторожевой корабль «Резвый». В 1988 году перевели в политотдел. А потом началась «перестройка - перестрелка - перекличка», как говорится. Первый министр обороны П. Грачев почему-то посчитал категорию замполитов «лишними» и издал приказ о ликвидации штата политработников в Вооруженных силах РФ, а взамен ничего не создал. А «верные подшакалики» требовали не допускать политработников в части, на корабли. Но большинство командиров сказали: «А кто ж будет личным составом заниматься?». И именно на этот период приходится резкий рост, чуть ли не в геометрической прогрессии, воинских преступлений, а это прежде всего неуставные отношения, совершённые в воинских частях на кораблях.

- Психолог мог бы с этим справиться?

- Психолог этим не занимается. Например, будучи замполитом на большом противолодочном корабле «Адмирал Чабаненко», я каждую субботу, как и большинство уже не замполитов, а замов по воспитательной работе на кораблях, в парко-хозяйственный день садился в амбулатории и осматривал всех срочников, особенно молодых. Если видел у кого-то синяки, ссадины и тому подобное, начинались разборки. Если выяснялось, что это результат физического насилия, то включались все формы воздействия, а главное, все предавалось широкой огласке, чтобы другим неповадно было.

После того как убрали замполитов, поняли, что этим кто-то должен заниматься, и тогда Минобороны потребовало, чтобы эту функцию на себя взяли строевые офицеры. Но те сказали: «Оно нам надо? У нас есть железо, оно работает, стреляет - всё. А что там у матроса в душе, неизвестно». В конце концов ввели институт помощников командира по работе с личным составом. Со временем все начало возвращаться на круги своя, и сейчас воспитательная работа выстроена почти так же, как в советское время, только без партийной работы.

Недолго я был замполитом на большом противолодочном корабле «Адмирал Чабаненко» в составе первого экипажа. После - возвращение в политотдел и из политотдела буквально через год - начальником телестудии Северного флота. В 2000 году я создал телевизионный центр Северного флота как отдельную структуру, в отличие от телестудии в составе Дома офицеров флота. Руководил центром до 2006, до увольнения со службы.

- А каким образом Вы вообще на телевидение попали?

- Когда еще служил во 2-й дивизии противолодочных кораблей, я предложил сделать видеофильм о ее истории к юбилею. Как и везде инициатива наказуема ее исполнением (смеется). Надо понимать, что в тот момент мобильников не было, видеокамеры были у единиц, видеомагнитофоны - огромная редкость. Поэтому я обратился в телестудию Североморского Дома офицеров флота. Журналист Кира Аллейнова, оператор Алексей Рябых и я за 2,5 месяца создали фильм «Мили мужества» об истории 2-й дивизии противолодочных кораблей. После юбилея этот фильм был представлен на Всероссийском смотре-конкурсе и занял 2-е место. Мы были первыми тогда, кто создал такой фильм, мотались много куда - бригады стояли в разных гарнизонах. В фильме отражена история двух бригад, входивших в дивизию, история каждого корабля - «Адмирал Чабаненко», «Адмирал Харламов», «Резвый» и других. Конечно, история их имен. Вот я служил на СКР «Резвый», а в свое время, в годы Петра1, существовала двенадцатипушечная яхта «Резвая». Или сейчас на Тихоокеанском флоте есть новый корабль «Громкий», а у нас был сторожевой корабль «Громкий», который перенял это имя у героического корабля времен Великой Отечественной войны. Названия передаются из поколения в поколение. А если называют в честь кого-то, то это должен быть вправду фундаментальный человек.

Вскоре после этого фильма мне предложили возглавить телестудию Дома офицеров флота. У меня возникла идея поднять статус и создать Телецентр Северного флота. В то время шли большие сокращения на флоте и ввести новые штатные единицы новой флотской структуры было крайне непростой задачей, но дорогу осилит идущий, и мне удалось выбить на создаваемый телецентр 25 ставок.

- Наверняка во время службы у Вас было много историй.

- Про несколько килограммов золота. Я пришел на сторожевой корабль «Резвый», и буквально через месяц-два нам поручили выполнить одну задачу.

В годы войны английский крейсер «Принц Эдинбург» вез из Мурманска в Великобританию 465 слитков золота, которыми СССР рассчитался за поставки по лендлизу. Крейсер был торпедирован немцами, а на следующий день затоплен из-за угрозы повторной атаки немецкими самолетами и эсминцами. По нормам международного права, если государство заявило о крушении, затоплении и так далее своего корабля, то место гибели этого корабля является захоронением, и только это государство имеет право доступа в эту точку гибели. В 1981 году был заключен договор между СССР, Англией и английской компанией-подрядчиком о поднятии затонувшего золота. В тот раз достали 431 слиток золота. Золото было поделено: две трети Советскому Союзу, одна треть Великобритании, 45% от каждой доли - компании-подрядчику. На дне остались 34 слитка золота 999 пробы. И вот в 1986 году мы принимаем оставшееся золото. Водолазы компании-подрядчика работали со своего корабля очень осторожно, ведь на затопленном корабле оно было размещено в одном из артиллерийских погребов. Малейшее неосторожное движение и… ни золота, ни водолазов. Но подняли 29 слитков золота, а 5 остались где-то среди искореженного металла на глубине почти 300 метров.

Передача проходила в море, качка была небольшой, но крайне неприятной, перегружать с одного корабля на другой было очень опасно. СКР «Резвый» - большой корабль водоизмещением более 3 тыс. тонн. Его необходимо было удерживать возле водолазного корабля в определенной точке, чтобы тот мог краном вытянуть мешоксеть с золотом и передать нам на борт. Крайне напряженно удержать такую махину, чтобы не навалиться на водолазное судно и не уронить золото в море. Сотрудники Гохрана, КГБ и представители Банка СССР контролировали весь процесс. Мы приняли и переложили золото в ящики из-под снарядов, развернулись и пошли домой. Минуя Североморск, прошли в Мурманск, подошли прямо к железнодорожному причалу, где стоял бронированный вагон. В него пограничники перегрузили золото.

- Давайте вернемся к Вашим задачам на корабле. Выполняли ли Вы еще какие-то задачи вне прямых обязанностей?

- Когда я пришел служить лейтенантом в 1981 году, я был секретарем комитета комсомола. Но корабль - это боевой организм, и каждый должен по боевому расписанию выполнять определенные боевые задачи. Потому что лишних людей, так называемых пассажиров, на боевом корабле быть не может. Когда составляли такое расписание, указали, что секретарь комитета помогает исполнять обязанности начальнику медицинской службы.

Буквально через неделю после моего назначения мы вышли на Фареро-Исландский рубеж выполнять задачи по поиску иностранных подлодок. Сорвались очень быстро, не дождавшись начальника нашей медслужбы, да и вернуться должны были через день, но поход затянулся на три недели.

Я был на боевом посту, и тут по громкой связи команда - прибыть на мостик. В амбулатории меня ждут фельдшер и бледный молодой матросик Федя Макашов с больным зубом. Я спрашиваю у фельдшера: «Есть наставление по медицинской подготовке?» - «Есть». Дает толстую книгу, листаю: «Как рвать зубы». Вспоминаю, как мне рвали зубы в училище. Как говорится, самые бесстрашные люди - те, которые не понимают, что им предстоит. Таким оказался лейтенант Моталов. Сажаю матроса в кресло и говорю: «Ну че, Федя? Рвать надо» - «Рвите».

В справочнике зуб нарисован и места укола новокаина. Я подумал: «Слава Богу, что не аппендицит». Это был бы срыв боевой задачи. Приборы - в спирт, в огонь, снова в спирт. Закатываю рукава, беру щипцы и медленно вытаскиваю зуб. Освобождается дырка, и из нее фонтан крови на меня, прямо на кремовую рубашку. В эту секунду открывается дверь, заходит командир и говорит: «Ну что тут, лейтенант?» Увидев меня в крови, оценивает обстановку и говорит: «Зайду позже».

Вернулись в Североморск, я хватаю Федю и с ним в стоматологию. Вышел начальник - я ему рассказываю всю историю. Он говорит: «Ты что, лейтенант, спятил?» Я руками развожу: «А что делать-то? С невыполненной боевой задачей из-за одного зуба вернуться? Это же на уровень министра обороны выйти, прославиться». Федю осмотрели и сказали, что мы в рубашке родились, а я сделал все правильно и по науке.

- За время работы в телецентре были ли запоминающиеся события?

- В 2001 году вместе с оператором Алексеем Рябых я отправился в Чечню. Сначала туда была переброшена морская пехота Северного флота. И чтобы поддержать наших ребят и других военнослужащих, командующий флотом ходатайствовал о направлении туда Ансамбля песни и пляски Северного флота. Он дал несколько концертов: выступал перед морской пехотой каспийцев, перед десантниками, мотострелками, в Махачкалинском педагогическом институте. Этот цикл концертов мы и снимали, а потом сделали фильм «Память сердца».

Сцена была организована, как на фронте Великой Отечественной войны - грузовик с откинутыми бортами, надпись «Все для фронта, все для победы!». Врезалась в память такая ситуация. Давали концерт в мотострелковом полку в огромном ангаре. Куча танков, БТРов, ребята на них сидят, перед ними наши девчонки и парни танцуют и поют. Я вышел наружу и смотрю - на бешеной скорости влетает боевая разведывательная машина десанта. Выскакивает офицер - и в штабную палатку. Следом выходит солдатик. Остановился покурить. Лицо цвета земли. Руки цвета земли. Глаза человека, который уже все видел в этой жизни. Его глаза сопровождают меня всю жизнь, и когда встает непреодолимая задача, вспоминаю эти глаза, и тогда непреодолимость исчезает и возникает план действий.

Юлия ЦЕПИЛОВА

Фото из личного архива Юрия МОТАЛОВА