(Воспоминания дубненских ветеранов-фронтовиков,героев Великой Отечественной войны)

В.И. Кравченко, Герой Советского Союза

…Шел 1944 год, война во всю катилась на Запад. Впереди была Висло-Одерская операция (один из десяти сталинских ударов). Вот к ней-то и поспел. Меня назначили командиром машины 3-го батальона 3-го корпуса 51-й танковой бригады.

…И вот определен срок наступления. После прорыва первой линии обороны врага бригаду назначили в передовой отряд, а танковую роту капитана Петроченко, где командиром танка был я, - в головную походную заставу (ГПЗ). У ГПЗ задача, в общем-то, простая: с разведывательными целями двигаться впереди ударной группы на удалении 12-15 километров. Если встретятся мелкие части противника, то уничтожать их и следовать дальше, а вот с крупными в бой не ввязываться, только сообщать о них в штаб бригады, занимать оборону и сдерживать натиск немцев до подхода основных сил.

К счастью, серьезные части противника нам не попадались до самого Жирардува. Было всего несколько стычек, но в одной из них мы потеряли капитана Петроченко, и командование ГПЗ поручили мне. Как сейчас помню, приказ об этом поступил от Героя Советского Союза, капитана Михаила Санычева, будущего командира нашего полка.

Затем нам поставили очередную задачу - двигаться в обход Варшавы в направлении города Сукачева. Уже вечерело, когда мы оказались чуть западнее окраины Сукачева и расположились в густо заросшей лощине. Впереди темнел густой лес. Не успел я по карте оценить обстановку, чтобы принять очередное решение, как возвратились отправленные на разведку бойцы из взвода лейтенанта Остахова. И у всех в-о-от такие глаза! В чем дело, спрашиваю. Остахов почему-то тихим голосом докладывает: «В километре отсюда крупный немецкий аэродром! Я насчитал больше тридцати самолетов-истребителей и истребителей-бомбардировщиков! Все в полной боевой готовности».

У меня сердце забилось, думал, выскочит из груди. Ведь такая добыча! Разве можно ее упустить? Это какой же поддержки с воздуха мы лишим немцев, если выведем из строя целый авиаполк! Правда, я помнил, что свои аэродромы гитлеровцы охраняют очень надежно, наверняка нас ждут превосходящие силы, да еще с бронетехникой. А что мы имеем? Десять танков, батарею САУ, артиллерийский взвод да взвод автоматчиков. Негусто...

И все же размышлял недолго. Эх, думаю, была не была! Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Собрал офицеров и прямо говорю: «Не знаю, как вы, а я, если мы обойдем аэродром стороной, никогда себе этого не прощу! Его нужно уничтожить!» И довожу замысел. Во-первых, по опыту наших танкистов на Курской дуге пехоту посадить на броню. Во-вторых, перед решающим моментом включить все фары и сирены. В-третьих, батарее САУ поддерживать нас с левого фланга, а артиллеристам лейтенанта Козырева - с правого.

«Вопросы есть?» - спрашиваю. «Вопросов нет», - ответили все, хотя определенный мандраж в голосах чувствовался. Еще бы!

На войне, как известно, многое решает фактор внезапности. И нам удалось его использовать. Хотя немцы обнаружили нас метров где-то за двести, сделать они ничего не успели, потому что мы внезапно ослепили их фарами и на предельной скорости, под жуткий аккомпанемент включенных сирен развернулись в атаку на летное поле. Здесь никому не нужно было ничего подсказывать: развернули стволы пушек назад, как моряки бескозырки, и пошли крошить хвосты «Юнкерсов» и «Фокке-Вульфов». Тем временем автоматчики и артиллеристы дружным огнем отсекали от самолетов охрану аэродрома, причем, как я и предполагал, немцев оказалось много. Сопротивлялись они ожесточенно. Но что нам еще помогло, кроме внезапности? Мы своевременно подожгли склады с топливом, после чего стало светло, как днем, а ветер погнал пламя от разлившегося бензина прямо на фрицев.

Не могу точно сказать, сколько продолжался этот разгром, но в конце концов все самолеты были уничтожены. А еще автоматчики захватили в плен оставшийся обслуживающий персонал аэродрома вместе с зенитчиками и заперли их в ангар.

К утру появился наш передовой отряд. Когда командир бригады полковник Копылов увидел, что мы тут натворили, то сперва глазам своим не поверил. А вскоре появился генерал-лейтенант Веденеев. Вместе они внимательно осмотрели покореженную немецкую авиатехнику. Потом генерал приказал всем нам построиться. «Спасибо, товарищи! - сказал Веденеев. - Всех представим к наградам. А вас, лейтенант Кравченко, лейтенант Корсаков и старший сержант Чапаев, с учетом героических действий в предыдущих боях, к званию Героя Советского Союза».

В общем, получилось что-то вроде небольшого митинга. А сразу после него моей ГПЗ ставят новую задачу: совершить марш к крупному железнодорожному узлу и перерезать сообщение между Варшавой и Берлином, чтобы не допустить вывоза ценностей из польской столицы.

Но, по-видимому, немцы каким-то образом предугадали наш замысел и выслали навстречу танковую колонну. Пришлось вступать в бой. Нужно отдать должное фрицам: дрались они отчаянно, умело, уже через несколько минут вывели из строя два наших танка и одну САУ. Но и мои ребята оказались не лыком шиты. Первым открыл боевой счет лейтенант Гнедаш, который максимально сблизился с немецким танком и подбил его. Затем лейтенант Корсаков, хотя был уже ранен, вывел из строя «Фердинанда». Смело дрались расчеты сержантов Сергеева и Пожидаева. А тут и главные силы подоспели. Сообща нам удалось наголову разгромить крупное формирование врага и спасти от угона на запад два эшелона с ценностями, после чего наша ГПЗ получает новую задачу...

...Пришлось совершить одиночный рейд в тыл противника с задачей разведать обстановку у небольшого польского городка. Наш Т-34 при лунном свете на большой скорости благополучно проскочил к населенному пункту, выдвинулся на опушку леса и... экипажу предстала такая картина: на шоссе мирно «отдыхает» немецкий обоз. По всей видимости, гитлеровцы считали, что передовая далеко и опасаться нечего. «Ага! Значит, гостей не ждете? - подумал я. - Ну, тогда получайте!» И начал утюжить никем не охраняемые повозки, грузовые автомобили, мотоциклы. Затем, полив остатки обоза свинцовым ливнем из пулемета, так же быстро исчез, как и появился.

Теперь надо было связаться с командованием полка, доложить обстановку. Но сделать это не успел - в лесопосадке, куда направил свой Т-34, обнаружил еще несколько бронированных машин с крестами на бортах. Интересная образовалась ситуация. С одной стороны, для немцев появление нашего танка явилось полной неожиданностью, и они с перепугу решили, что это авангард больших сил советских войск. С другой, отступить сейчас - верная гибель. И тогда, подтверждая версию немцев, я вывел боевую машину на позицию для стрельбы и приказал лупить по танкам врага. Уже первым выстрелом наводчик - ефрейтор Н. Дубровин, разворотил башню одного танка, затем загорелась вторая машина. В возникшей суматохе немцы не нашли лучшего варианта, кроме как разбегаться кто куда. А мы, сделав дело, вновь скрылись в лесу, откуда срочно попросили у своих подмоги.

Отступление немцев в то время нередко приобретало характер беспорядочного бегства. Они двигались напропалую, части разных родов войск смешивались в кучу. Поэтому мы частенько оказывались у них в тылу, и с ними нашим войскам было легко справиться, поскольку фактор внезапности действовал на них ошеломляюще. Зато и сопротивлялись они отчаянно. Помню, вышли мы к старой немецкой границе в районе Шенланна. Все вроде было тихо. И вдруг с окраины городка нас встретил мощный огонь. Моя рота сразу потеряла два танка. К счастью, стреляли безусые мальчишки из «гитлерюгенда», вооруженные фаустпатронами. Нам удалось быстро сковать их инициативу и погнать к центру городка, где мы всех «фаустников» и уничтожили.

А вот под Бромбергом пришлось туго. Наша ГПЗ прорвала первую линию слабо оборонявшихся немцев и должна была занять мостовую переправу, но противник успел ее взорвать. Мы оказались окруженными на площади города. Пришлось принять бой. Я приказал занять круговую оборону. Мы продержались до подхода главных сил, но потеряли лейтенантов Крашенникова и Смирнова, а еще несколько танкистов погибли от огня засевших где-то снайперов...

Чем ближе становился Берлин, тем упорнее было сопротивление врага. В районе Нагеля несколько подразделений 50-й танковой бригады попали в окружение. Моя ГПЗ в составе ударной группы была брошена им на помощь. Бой шел всю ночь, но вражескую оборону прорвали и выручили своих. Особенно отличился тогда механик-водитель Просолуков, мастерски выведший боевую машину к немецкой батарее на расстояние прямого выстрела...

А потом вновь бои. После успешного взятия города Тамзель я оказался в госпитале - меня в очередной раз зацепило осколком мины. И вдруг в палату приходят мои ребята с поздравлением: мне присвоили звание Героя Советского Союза!

В городе Камин мы впервые увидели Балтийское море. И кому-то из бойцов пришла в голову мысль: «Товарищи, неплохо было бы отправить термос с морской водой командиру бригады полковнику Копылову!» Сказано - сделано. Доставили подарок с мотоциклистом прямо в штаб. Но Копылов, в свою очередь, приказал передать термос командиру корпуса, а тот - командиру 2-й танковой армии генерал-полковнику Богданову. В конце концов сосуд с балтийской водой передали лично маршалу Г.К. Жукову, который поблагодарил всех танкистов и за взятие города Камина, и за воду Балтики.

…После семисуточных тяжелейших боев за Зееловские высоты наш корпус ворвался в город Бернау. Здесь вновь ранение. Но, пробыв в госпитале всего пять дней, я догнал свою часть и участвовал во взятии Берлина. За успешные боевые действия я получил четыре благодарности от Верховного Главнокомандующего, Маршала Советского Союза Сталина…

Подготовил Николай ПРИСЛОНОВ