Воспоминания летчика-испытателя

Продолжение. Начало в № 2

Пришло время приобретения такого опыта испытаний, когда тебе доверяют работу на других базах, т.е. в командировках. И чем дальше, тем их становилось все больше. Но самую первую помню так, как будто это было вчера. Я уже давно прочувствовал на своем опыте одну вещь: если сам выполняешь сложный или высший пилотаж, то это тебе в радость, и все огромные перегрузки, давящие на тебя сверху вниз, переносятся гораздо легче, чем когда это же делает кто-то другой. Тогда сидишь в кабине и терпишь, и ждешь, когда это все закончится.

Морозным декабрьским днем я прилетел на аэродром «Раменское» ЛИИ МАП вместе с нашим опытным испытателем полковником Казаряном, которого в коллективе звали просто Норик. Нам предстоял полет на двухместном варианте истребителя МиГ-25. Нужно было оценить уровень работоспособности летчика при полете без фонаря, включая разгон до максимальной скорости. В первом полете такую «работу» сначала доверили мне. У военных это всегда так - кто моложе, тот бежит за водкой. В высотной комнате я долго и неохотно надевал на себя все высотное снаряжение.

- Норик, может мне это необязательно, - спросил я с надеждой, - мы ведь пойдем на высоте одиннадцать километров.

- Давай натягивай, да еще сверху оденься теплее. Там у тебя в кабине будет за минус пятьдесят, да еще с ветерком.

- Ну, насчет ветерка ты уж постараешься.

- Обязательно. Кстати, у тебя будут все четырнадцать, из-за разряжения в кабине.

Я только теперь начал осознавать, что мне предстоит полет в неизвестное.

Меня, как плюшевого медведя, техники помогли запихнуть в кабину, натянуть подвесную систему от катапультного сиденья, подсоединить все шланги от высотного костюма к самолету. Фонарь уже давно сняли, и я сидел, разбросав руки по бортам кабины. Наконец порулили. Народ смотрел в мою сторону, а я помахивал им рукой. Еще подумают, что в кабине сидит ватный «Ванька-парашютист», которого должны потом катапультировать.

Казарян делал свое дело - взлетал, набирал высоту, чтобы потом выполнить разгон. Я же ничего не делал, лишь с интересом наблюдал за происходящим. На взлете грохочущий шум двигателей и ощущение плотного потока воздуха. Над головой легкие вибрации потока. Мои руки и ноги на органах управления истребителем. Чувствую, что смог бы им управлять. Вышли на высоту разгона. Пока холода не ощущаю. Обогрев стекла гермошлема работает хорошо, приборы наблюдаю.

Летчик включил форсаж. Огненный поток газов, с ревом рвущихся из сопел двигателей, вызывает дополнительную вибрацию конструкции. С ревностью думаю: как хорошо сейчас Казаряну, у него светло, тепло и тихо. У меня воздушная стихия не где-то за окном, а рядом, стоит только протянуть руку. Она было дернулась, но я вовремя опомнился.

С ростом скорости грохот воздушного потока нарастал. Он вихрями врывался ко мне в кабину, сотрясая не только ее внутренности, но и мои тоже. Его смертоносная сила особенно господствовала сверху. Пульсации потока были настолько сильными, что голову вместе с гермошлемом трясло, как грушу, и рывками бросало из стороны в сторону. Руки и ноги были тяжелыми и еле двигались.

Видя прыгающие приборы перед глазами, понял: сейчас летчику тут делать нечего. Я чувствовал, что скорость продолжает расти, и вместе с ней росло внутреннее сопротивление этому. Организм подходил к своему пределу. В трясущейся голове сидела одна мысль, одно желание: быстрее бы закончился этот ад. Все дальнейшее, включая возвращение на аэродром, посадку, руление, я воспринимал как что-то постороннее, тупо глядя в одну точку. На стоянке, после выключения двигателей, я продолжал сидеть, не двигаясь, постепенно приходя в себя. Казарян с улыбкой поднялся по стремянке ко мне и, глядя в мои потухшие глаза, весело спросил:

- Ну, как я тебя прокатил?

Натянуто улыбаясь, выдавил:

- Как Зевс на колеснице.

- Ха-ха-ха, зато завтра ты будешь Зевсом.

Моему старшему товарищу повезло. На разборе полета решили на этом остановиться.

Владимир КОНДАУРОВ