Памяти Кривонос Екатерины Владимировны

- Ты меня опять разочаровал! Когда, наконец, начнёшь работать?

- Да, понял я, понял, Екатерина Владимировна, - бубнил здоровенный детина, виновато перетаптываясь с ноги на ногу.

Наблюдать было забавно. Учитель математики не доставала до подмышек своему ученику. Понятно: опять Катерина мозги вправляет своим оболтусам, улыбнулась я, пробегая мимо.

Маленькая Катя, чёткая во всём, строгая, но совсем не сухарик, могла и посмеяться вместе с учениками над хорошей шуткой. Была в ней какая-то загадочная особенность: умела она по-своему, только ей известными способами хорошо выучивать ребят. Наверное, школа Идрисова Рафаэля Михайловича давала о себе знать. Она часто с благодарностью о нём вспоминала.

Все знали, если надо вытащить ребенка из математического небытия, иди к Екатерине Владимировне, вытащит непременно. Готовясь к урокам следующего дня, она говорила:

- Я на доску.

После чего вся классная доска-раскладушка исписывалась к завтрашним урокам. И только после «доски» она считала себя вправе ехать домой.

На наших учительских посиделках Катя превращалась в заразительную хохотушку. А как она была хороша в танце. Умела! Мы иногда просили её:

- Станцуй, Кать.

И она, не кокетничая, не заставляя себя упрашивать, пускалась в пляс под дружные наши аплодисменты. Глядя на неё, мы радовались, забыв о неурядицах и трудностях. Откуда в ней этот свет? Ведь ей никогда не жилось легко. Казалось, могла бы озлобиться на свою непростую судьбу. Сына Ванечку растила одна. Экономила на всём. До наступления морозов её велосипед в любую погоду встречал нас в предбаннике школы. Плата за автобус для неё была неподъёмной статьёй расходов.

До сих пор удивляет то, каким чудом она вырастила и выучила сына. И симпатичный, в мать светловолосый жизнерадостный парнишка, студент авиационного института, превратился в инженера-конструктора. Ваня - квинтэссенция её материнских талантов, её гордость, её радость.

А ещё Екатерина часто удивляла нас: она помнила о наших днях рождениях, значимых датах и умела делать безделушечные маленькие и милые подарочки. Сейчас, когда натыкаюсь на них взглядом, беру в руки то милую кофейную чашечку, то замысловатую солонку, то смешного гномика для рыхления земли в цветочном горшке, чувствую, как через время пробивается Катюшин свет и теплеет на душе.

Эх, Катя-Катюша! Вдруг как-то странно перестала слушаться нога. Пыталась разрабатывать её, но ухудшение было стремительным. И вот она, наша маленькая Катя, уже не вставала. Вердикт был убивающий: онкология мозга. Сын в растерянности искал решения. В областном онкоцентре согласились оперировать без гарантий. Выбора не было, а надежда, пусть и крошечная, была.

Иван не отходил от матери, вскакивая на каждое её шевеление. Ему казалось, что сейчас только от него зависит её жизнь. Важно было дождаться результата анализа проб, взятых во время операции. Ждал, что во время обхода прояснится их ситуация. Но встреча с оперировавшим мать хирургом была невнятной, ни на один вопрос ответа не прозвучало. Скромный парень, так и не научившийся толкаться локтями и брать людей за горло, не понимал, что происходит, когда будет результат анализа. Соседка по палате после визита врача поняла происходящее и обратилась к Ивану:

- Ваня, можно спросить?

Иван вопросительно повернулся в её сторону.

- Сколько ты заплатил вашему врачу?

- А разве надо? Мы же по квоте, - недоумённо посмотрел на женщину парень.

- Мы тут все по квоте, но им всё равно платим. Такая тут практика. Потому он с тобой и не говорит.

- Сколько?

- Кто как. От 60 до 120 тысяч рублей, - просветила его соседка.

Так вот почему этот эскулап не мычал, не телился, понял Иван. Деньги он добыл через день и поторопился к доктору. Молча положил на стол конверт с деньгами, после чего доктор заинтересованно на него посмотрел и, наконец, любезно заговорил. Умеет, оказывается, разговаривать. Как велика, однако, волшебная сила конвертов. Да, чёрт с ним, лишь бы мать выцарапать из смертельных лап, подумал Иван, отгоняя противную мысль о вымогателе. Его потрясло: всю эту неделю материн анализ так и не был отправлен в лабораторию. «Ну и сволочь! Мог бы прямо сказать, тут каждая минута дорога, а он!..», стиснув зубы, подумал Иван и вышел из кабинета.

Дорога домой была долгой и непростой. Сидя за рулём, он объезжал все неровности. Мать, его бесценный груз, полулежала на заднем сиденье, иногда морщась от боли.

Долго он поднимал её, возвращая в нормальную жизнь. Маленькая ослабевшая Катя мужественно переносила курс химиотерапии. Весна зазывала солнечными лучами, и сын приводил её в эти лучи. Ване казалось, что, чем дальше он оттащит мать от края бездны, тем скорее она забудет всё страшное и обязательно выздоровеет. И он старался, подчиняя этому свою жизнь. Катя нежно встречала сына:

- Мой Ванечка пришёл!

А он, оставив горесть переживаний за порогом, произносил бодрым голосом:

- Екатеринка, подъём! Гулять пора.

И Екатеринка поднималась навстречу сыну, солнцу, весне. Потом они шли по сосновому бору по их любимым тропинкам, часто останавливались и пили прозрачный целительный воздух. Мать и сын поменялись ролями. Теперь уже она была маленькой девочкой, спрятавшейся за надёжной спиной своего Ванечки. Он учил её ходить. Для удобства вручил ей палки для скандинавской ходьбы.

Это был их последний год. Болезнь, будто дав матери и сыну время проститься, чуть отступила, а потом снова беспощадно принялась за своё.

Опять областной онкологический центр. Доктор, посмотрев снимки и результаты анализов, грустно сказал Ивану:

- Не мучайте её больше. Ещё одной операции она просто не выдержит, да и не поможет это.

Иван почувствовал себя бегуном, бежавшим длинную дистанцию и резко остановившимся. Сердце заколотилось где-то в горле. И только попросил:

- Я тут пару минут побуду?

Врач понял: не хочет парень у матери на виду это переживать.

- Конечно. Хотите кофе?

Иван отрицательно покачал головой и минут через пять попрощался с доктором.

Скоро мама уйдёт. Совсем уйдёт. Всё в нём протестовало. Как это? Все будут, а её не будет! Это неправильно, так не должно быть! Почему именно она?! Стиснув зубы, Иван решил: держись, Ванёк. Чуда ещё никто не отменял. А вдруг?! А если… то пусть её последние дни пройдут без его соплей. Ничего матери не скажу.

Иван кормил, поил, носил в ванну, переодевал свою Екатеринку, боролся с пролежнями, научился понимать её без слов, разговаривая с ней глазами, когда она уже не могла говорить. Он перебрался в её крошечную квартирку и спал с ней рядом на раскладушке, прислушиваясь к её дыханию.

А болезнь продолжала пожирать, отгрызая от материнской жизни ломти. Солнечным утром чёрного дня его Екатеринки не стало. Проснувшись, он дотянулся до маленькой высохшей материнской руки, она была холодной. Иван всё понял. Встав на колени перед её кроватью, он уткнулся в недвижимое тело лбом и заплакал. Теперь он уже мог не сдерживать боль и слёзы.

Хоронили мы нашу Катю тёплым солнечным днём. Разум никак не хотел принимать её уход к верхним людям. Всё казалось тяжёлым сном, который почему-то не заканчивался. Комья земли, брошенные в могилу, прозвучали тяжёлой точкой. Вот оно, вечное пристанище человеческое.

Печальная вереница в чёрном удалялась от могилы. Ни сердце, ни душа, ни разум ещё не принимали утрату.

У кладбищенских ворот появился молодой офицер с огромным букетом белых лилий. Остановившись возле копателей могил, он спросил:

- А где тут учительницу хоронят?

Один из них с тёмным от загара лицом махнул рукой в сторону вереницы в черном. Лейтенантик, сверкнув звёздочками на новеньких погонах, поторопился навстречу покидавшим погост. Поравнявшись с ним, я чуть приостановилась: лицо высокого парня показалось знакомым. Да это же тот детина, которому Катерина когда-то мозги вправляла. Военное училище уже за плечами. Как Катюша порадовалась, если б…

P.S. Рассказ основан только на реальных фактах.

Марина КРИВОНОСОВА