Владимиру Алексеевичу Рыкову - ведущему конструктору ОК-5 ГосМКБ «Радуга», было всего полгодика, когда началась война. Он как раз из той категории ветеранов, которые не воевали на фронте, не были тружениками тыла. Но они в полной мере на себе ощутили всю горечь и ужасы военного лихолетья. Это дети войны. Сейчас уже на правительственном уровне все чаще встает вопрос, чтобы законодательно обозначить эту категорию наших ветеранов. И теперь уже именно они, дети войны, становятся единственными свидетелями тех страшных военных лет. Историю своей семьи, встретившей 22 июня 1941 года в соседних Кимрах, Владимир Алексеевич и сегодня вспоминает с особенным волнением и болью…

- Фотографии военных лет… Каждое утро я вижу эту семейную фотографию. Она мне дорога. Сделана она в Кимрах перед отправкой папы на службу в эвакогоспиталь в Кашин. Это произошло через несколько дней после начала войны. За натянутыми улыбками и строгостью лиц ощущаются напряжённость, страх и неизвестность, которые принесла война.

Папе предстоит политруком пройти с эвакогоспиталем всю войну. Как относились к его деятельности, я узнал по надписи на фотографии, которую мне передала старшая сестра.

Мой брат, что на фотографии, через полгода был призван в действующую армию и связистом, испытав все тяжести фронтовой жизни, дошёл до Берлина и Праги. На склоне лет свои фронтовые записи он оформил в «Дневник боевого пути 28 отдельного батальона связи 271 противотанкового дивизиона 149 стрелковой дивизии».

Мне на этой семейной фотографии полгодика, а моя племянница на две недели младше, и нам ещё предстоит почувствовать дыхание войны на себе, но это уже по воспоминаниям родных и близких.

Фронт неумолимо приближался, и вот однажды осенью над Кимрами низко пролетел фашистский самолёт и сбросил листовки. В них было предупреждение, что завтра будут бомбить! Листовки были явно рассчитаны на то, чтобы вызвать панику в городе. Жителей пытались успокоить тем, что фронт ещё достаточно далеко и вряд ли им удастся это совершить. Однако…

На следующий день снова послышался шум самолёта. На центр города были сброшены две бомбы. Наш дом на улице Кирова, д.21 находился как раз на линии полёта самолёта. В 100 метрах от нас располагалось здание горкома партии, которое, вероятно, было основной целью бомбардировки, но лётчик несколько промахнулся, и бомбы упали в 200 метрах от нашего дома. Сёстры говорили, что, услышав страшный грохот, схватили меня и бросились к парадной лестнице. Несмотря на толстые стены бывшего купеческого дома, парадная лестница тряслась от взрывной волны, и спуститься по ней было проблематично.

Чудо, что, несмотря на разрушения от этой бомбардировки, жертв не было. Уже после войны мы с ребятами перелезали через забор в цветочное хозяйство, что граничило с нашим двором, чтобы поглядеть на громадную воронку от той бомбардировки. Больше Кимры не бомбили, а вскоре фронт продвинулся на запад.

С фронта приходили письма от папы, которых все очень ждали. В них были короткие новости и главное известие, что он жив и здоров. В ответ ему слали наши новости, умалчивая про те громадные трудности, с которыми была сопряжена жизнь в тылу. Было и моё участие в этих письмах: сёстры обводили мою ладошку карандашом, показывая отцу, как подрастает его сын.

Пересматривая старые папины фотографии военных лет, я обратил внимание, что они адресованы были в первую очередь маленькому мне, чтобы всегда - что бы ни случилось, я помнил об отце.

А потом было 9 Мая! День запомнился прохладным, ветреным, но солнечным. Город как будто ожил. Пустующие улицы заполнились людьми. Их лица светились радостью, что со слезами на глазах! Вместе со всеми радовались и мы, дети войны.

Война закончилась нашей победой. Пришло время демобилизации. Папа представлял, как, вернувшись домой, увидит меня… Но узнает ли он подросшего сына? Домой он прибыл поздней ночью. Меня разбудили, и в нашей маленькой комнате при свете тусклой коптилки я увидел мужчину в шинели, а вокруг радостные лица мамы и сестёр. Это мой папа! Но мне очень хотелось спать, и, повернувшись на другой бок, я закрыл глаза. Настоящее знакомство с папой состоялось позже, и я был очень этим горд.

Вскоре вернулся и брат. Он выглядел бывалым солдатом в форме и с медалями! Разве я, мальчишка, мог этого бравого солдата называть просто по имени. Конечно, нет! На всю жизнь он остался для меня дядей Толей!

А дальше началась мирная жизнь…

Фото из семейного архива Рыковых