9 Мая, отмечая 79-ю годовщину Великой Победы, мы чтим память ветеранов, погибших на полях сражений в Великой Отечественной войне, в мирной жизни, а также благодарим тех ветеранов ВОВ, которые встречают этот праздник вместе с нами, - долголетия им и здоровья. Несмотря на прошедшие годы, память о той войне остается неизменной частью нашей истории. И пока горит Вечный огонь на братских могилах - жива память. Значит, живы и люди, которых помнят. В нас живы, в потомках!

Нашей землячке с 1963 года, ветерану ВОВ Тамаре Павловне Игошиной в сентябре 1941 года, когда началась блокада Ленинграда, исполнилось 4 года.

- Ох, и разбередили вы воспоминания тех далеких лет, - говорит Тамара Павловна. - Я ведь, вернувшись после встречи с редакционным коллективом, достала все свои архивные фото. Пересматривала, вновь и вновь погружалась в те далекие, холодные и голодные годы…

Отец Тамары воевал в истребительном Ижорском батальоне, он был курсантом Военно-морской медицинской академии. Маленькая Тома с мамой жили в Поварском переулке - снимали комнату у родителей курсанта этой же академии.

Ее отец имел младшее офицерское звание (в академии был целый поток так называемых слушателей, фельдшеров, которые уже служили на флоте).

- В доме ни воды, ни света, ни тепла, но мы получали по 125 граммов хлебушка, мама и я. И мама каким-то образом мне доставала в маленьких флакончиках рыбий жир. Думаю, что в том числе за счет этого рыбьего жира выжила.

Помнится, спустились однажды с мамой в бомбоубежище во время обстрела (город обстреливали постоянно), а возвращаться было уже некуда: дом разбомбили. А дальше память выдает какие-то редкие, яркие картины. Не целые, фрагменты.

Вижу, как будто приходил к нам на побывку отец, трамваи ведь ходили до линии фронта. Защитники тогда по очереди выходили в город в увольнение, и каждый раз вещмешок выходившего загружался разными передачками. И вот он, сам еле держась на ногах, разносил по адресам съестные передачи. Наверное, именно поэтому мы с мамой в живых остались, что отец делился с нами своим скудным военным пайком.

Еще фрагмент: видится мне наш Поварской переулок, ночь, я у отца на руках, за спиной у него то ли ружье, то ли автомат, то ли еще что-то, за другую руку держится мама, и мы быстро-быстро идем по переулку…

После того как дом разбомбили, нам некуда было идти, и мама пошла пешком от Поварского переулка до Загородного проспекта, до Витебского железнодорожного вокзала (ранее он назывался Царскосельским), а это по расстоянию здоровому человеку идти час-полтора.

Она шла в академию, где в опустевших помещениях собирали таких же бездомных ленинградцев. Очень долго она туда шла, учитывая, что еще и меня несла. Где несла, где волоком тащила. Как получалось. Когда стала подходить ближе, где-то недалеко упал снаряд, и мы скатились по ступенькам прямо к парадным дверям академии. Потому что административное здание академии с парадным входом имеет обратный пандус - ступеньки идут не вверх, а вниз. Мама приоткрыла дверь, и мы попали внутрь...

В академии Тамара с мамой прожили несколько дней, и время от времени туда приходила санитарная машина, в которую грузили людей под завязку и везли их на Ладожское озеро, к Дороге жизни. Там на берег, на абсолютно голое, занесенное снегом место, садился маленький самолетик У-2 (он мог на лыжах садиться куда угодно, без аэродрома и взлетной полосы). Подходила санитарная машина с красным крестом на крыше, людей вытаскивали (сами не все могли справиться, очень слабые были), сажали в самолет, и он перелетал через Ладогу.

Тогда, на момент эвакуации из осажденного Ленинграда, Тома тяжело болела: корь с высокой температурой, и все это на фоне дистрофии. Женщины в машине узнали, что у девочки корь, и не пустили их в самолет, просто закрыли перед ними дверь.

- Зима 1942-1943 годов была самая жестокая, самая голодная. Мы остались на белом заснеженном берегу озера двумя темными пятнышками. Санитарная машина ушла, штурман летчику командует: «От винта». Пропеллер закрутился, самолет стал разворачиваться, а пилот смотрит и не поймет, что это там на снегу темнеется. Ему объясняют, что женщину с больным ребенком не пустили в самолет…

Летчик машет стрелку-радисту, мол, давай их сюда! В итоге нас каким-то чудесным образом затолкали к стрелку-радисту в ноги (там был стеклянный пол в днище). Так мы и перелетели...

А тетя Фаня, жена папиного однокашника дяди Пети Горбунова (он был хирургом, а папа терапевтом), как потом выяснилось, с двумя дочками, Риммой и Женей, на несколько дней позже пешком, на саночках, через эту Дорогу жизни перебрались. Когда переехали, оказалось, что всю дорогу она Женьку вниз головой везла. У той уже ни голоса, ни сил не было, лежала как бревнышко…

Уже потом, в Севастополе, вспоминает Тамара Павловна, они жили с этой семьей в одной квартире и учились с Женей в одной школе. Крепко дружили (фото внизу).

Перелетели они на У-2 Ладогу, а там в Кобоне, это ж/д станция, формировались и приходили товарняки с продуктами с Большой земли. Таким же образом работала Дорога жизни из Кобоны. Тихая рыбацкая деревня стала важным эвакуационным пунктом и продовольственным портом.

Товарные вагоны формировались постепенно: люди прибывали из блокадного Ленинграда, вагоны заполнялись. До отправления состава эвакуированные ленинградцы в вагонах могли жить несколько дней.

- Днем мама выходила на улицу вместе с другими людьми пилить дрова, чтобы топить буржуйку. А я так и лежала на нарах в вагоне, болела. В Кобоне нас снабдили и хлебом, и колбасой, а поскольку я жевать самостоятельно не могла, мне жевала мама…

Через какое-то время состав тронулся. Сколько ехали, Тамара не знает, потому что лежала с высокой температурой. Помнит только, что на стенах теплушки лед был толщиной с ладонь, и мама, чтобы пальто не примерзало, стелила простенький байковый халат. Яркий, красный. Вот этот легендарный халат и спас их от мороза.

- На одной из остановок мама вышла пилить дрова и вдруг услышала до боли родной голос: «Валюня! Валюня!». Оказывается, в начале состава ехали курсанты Ижорского батальона, которых сняли с переднего края, потому как половина их полегла. Врачи фронту были нужны, и их отозвали доучиваться. С 1943 года целый год мы были в эвакуации в Кирове. Там отец доучился, а весной 1944 года мы уже вместе с папой академическим эшелоном вернулись в Ленинград…

Получили комнату на Невском проспекте, а осенью Тамара уже пошла в женскую школу №214/216 на Фонтанке, где проучилась три года. А с 4 класса продолжила учебу уже в Севастополе.

- Помню, как мы ликовали 9 Мая 1945 года! Стояли на Аничковом мосту, который почти сразу за нашим домом на Невском проспекте начинается, и вместе со всеми радовались Победе, праздничному салюту. Меня отец подсадил под ноги одного из коней, чтобы мне все было хорошо видно…

В этом году вечером 9 Мая петербуржцев по традиции ждет праздничный салют. Также на Ростральных колоннах зажгут факелы. А значит, память жива. В нас жива, в потомках!

С ветераном ВОВ Тамарой Павловной ИГОШИНОЙ беседовала Татьяна КРЮКОВА