Баннер
СРОЧНО!

Домой Добавить в закладки Twitter RSS Карта сайта

Эльдус Сайфулин: «Задачу своей песни я осознал в армии» Печать
17.10.2013 08:33

«Когда-­то бродил по Дубне с гитарой трудный подросток Эльдус Сайфулин», – так написано на сайте bard.ru. Прошло 25 лет, сменились страна, век, люди, машины…  А Эльдус Сайфулин все также бродит по Дубне с гитарой. В свои 40 с лишним он остался тем же трудным подростком – ярким, талантливым, восприимчивым, увлеченным и болезненно открытым.

Именно таким он предстал 21 сентября перед небольшой аудиторией Библиотеки семейного чтения на Большой Волге на своем творческом вечере. Гитаре Эльдуса вторила скрипка Марка Джакупова. Художница Ксанти (Красифиэль) показывала свои работы.

Эльдус пел, танцевал, хохмил, был сумасшедшим и безбашенным, трогательным и пронзительным, как всегда. С четырех лет он слушал Высоцкого. В семь  уже был его настоящим фанатом. Мог стать успешным и состоятельным человеком. Но не стал. Потому что всю жизнь искал чего­то другого.

О том, чего же так долго искал Эльдус, мы с ним говорили на следующий день в его радиостудии. С февраля 2013 года Эльдус работает на радио «Говорит Дубна» (95 и 8 FM), где ведет свою авторскую программу «Отблески культуры».

– Вчера в библиотеке ты рассказывал, как однажды на школьном карнавале нарядился в шута. Кажется, этот образ к тебе отчасти прилип.

– Он не прилип. Он просто был во мне, и я его из себя извлек. Я – шут.

– Но главное, конечно, что ты автор и исполнитель песен и человек с какой­то магической притягательностью. На самом деле я очень мало про тебя знаю, всё какие­то мифы, байки. Известно, что в течение десяти лет ты был плотником, работал токарем. Еще какие­то профессии у тебя есть?

– Был грузчиком, сборщиком мебели, рыл траншеи, стелил полы, месил бетон, сносил дома, строил заборы, врезал замки, тушил пожары, крыл крыши, морозил руки, собирая быстровозводимые металлоконструкции на свежем воздухе… Что еще? После армии один месяц работал художником в Доме культуры «Мир», причем настоящим художником там работал Боря Макаров, который сейчас разрисовал весь город. А я его заменял. Он пил тогда сильно. Я на тот момент тоже уже долго и сильно пил.

– Мне интересно с тобой поговорить как с поэтом. Иосиф Бродский говорил, что поэту, помимо работы со словом, обязательно нужно иметь еще хотя бы одну профессию, по крайней мере, для увеличения словарного запаса. Скажи, что тебе дал опыт этих рабочих профессий?

– Если честно и откровенно, я считаю, что писатель, музыкант, поэт, который чего­то стоит, любой человек искусства должен обязательно иметь опыт чего­то еще, кроме своего творчества. Дело тут даже не в профессии. Вот Высоцкий, например. Он общался с очень разными людьми. И его суть была в объединении этих людей. И чтобы эту функцию объединения людей нести, он каждый слой населения понимал, он везде был свой. И я тоже живу по этому принципу. Еще когда был совсем молодой, я знал, что не закреплен за какой­то ступенькой социальной лестницы, вообще ни за что не закреплен – вольный ветер. Мне так хотелось.

Я всю жизнь проработал на тяжелых работах. Таскал разные железяки, стройматериалы. Ну, например, что значит стелить ковролин? Это вот так ползаешь 10 часов по полу – подтыкаешь и подрезаешь, подтыкаешь и подрезаешь. Я этот ковролин в Москве где только не стелил. Через меня Пугачева перешагивала ночью в казино «Арбат». В общем, я посмотрел мир с разных сторон. Хотел быть таким бездомным, чтобы у меня женщины там разные были. И так и было.

И вот сейчас на радио я свое прошлое пересмотрел. В итоге я алкаш, хожу, спиваюсь окончательно. Меня на работу уже никуда не берут. Даже дворником не берут, потому что дворник нужен нормальный. Никому не нужен публичный дворник, который пляшет и поет. Нужен тихий дворник.

– И вот год назад ты дошел уже почти до края. Что произошло потом?

– Я умереть хотел. Я думал, что уместнее всего и красивее было бы умереть сейчас, пока у меня все­таки есть имидж и статус творческого человека. Чтобы не упасть ниже, не умереть на дне. И тут был бы концерт памяти Эльдуса Сайфулина...

– Тебе тогда было 42 года. Кстати, в этом же возрасте ушел Высоцкий.

– Мне тогда исполнилось 43. То есть к тому моменту я его на год пережил.

– Как тебе кажется, 43 года – это много или мало? Люди по­разному оценивают возраст. Тот же Бродский в свои 40 лет писал: «Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной». Городницкому в этом году исполнилось 80. Для тебя 43 – это как?

– Нормально. Я тут не оригинален. Я уже похоронил многих своих ровесников и тех, кто младше. У меня старший друг был Сашка Лизин, инвалид без рук, без ног. Я в 15 лет с ним познакомился, это был мой лучший друг. Когда мы познакомились, у него пальцы на руках были и на протезы он ещё мог вставать. Каждый год хирурги отрезали от него по куску плоти. Очень многому меня научил этот человек. А в итоге, оказывается, он прожил всего 29 лет. Но в моих мыслях он и сейчас мой старший друг. Я все равно пацан по сравнению с ним. Так что 40 лет – это уже навалом. Когда на работу принимают, часто пишут «до 35 лет». Если до 40 лет себя не нашел, то после можно уже и не найти.

В этом возрасте очень много сломанных людей. Мне они попадаются и там и тут. Они мне говорят: «Смотри, какие шедевры мы раньше выдавали! А теперь нам все равно, потому что это бесполезно. И у тебя скоро так же будет». А у меня так не будет. Мне все полезно. Это даже не вторая моя жизнь, а самая что ни на есть первая и самая верная. Я сейчас из любого эпизода своей жизни, пьяной, позорной, какой угодно, могу сделать передачу. Понимаешь, писать книгу – это дело трудное. А вот составлять тексты и раскрывать людей я могу.

– Ты в этом нашел себя?

– Я не то что нашел себя, я уже даже не искал. Я собрался уходить. Что в этот момент произошло, как все переменилось, не знаю. Я Богу молился, честно. Я знаю две православных молитвы, хотя я не православный и ни к какой религиозной конфессии себя не отношу. Может быть, нескромно так говорить, но я говорю правду. Вообще, мой долг и мой приоритет – говорить людям правду. Я врать умею, я много врал, а потом... раз, и решил бросить. И смотрю – невозможно это в нашей жизни. Потому что все врут.

– Знаешь, на твоем творческом вечере я подумала, что ты как будто человек без кожи. И рядом с тобой не то что невозможно, не хочется врать, хочется как­то подняться, вырасти. Когда ты берешь гитару и выходишь на сцену, какую задачу ты перед собой ставишь?

– Задачу своей песни (и вообще Песни) я в армии осознал. Расскажу тебе эту историю. Служил со мной ефрейтор Полушкин, мелкий человек, подлый, никакой. Поросячьи заплывшие глазки. Он противен мне был, и поскольку был главнее, имел право надо мной поиздеваться. А в ленкомнате у нас была гитара. А по гитаре я же тоскую, это подруга моя, других­то я порастерял, ну, это сам виноват, тоже надо осознавать…

И вот ефрейтор Полушкин сидит в ленкомнате, а тут вечер, я гитару взял. И этот Полушкин говорит: ну, Сайфулин, спой, что ли. Довольный такой сидит, пожрал чего­то в столовой. А мне все равно, перед кем петь. И песня такая дворовая была:

Ты попроще слова найди

И, пожалуйста, расскажи,

Как стучатся в стекло дожди

И сентябрь за окном дрожит.

Напиши мне, что ночь темна,

Что устала ты слушать дождь.

Напиши мне, что ты одна,

Напиши, что меня ты ждешь.

В армии у всех бабы какие­то есть на гражданке. И вот эта песня простейшая – это то, что меня с этой гнидой объединяет. Как и то, что мы оба солдаты, во­первых, оба Родину защищаем, хотя каждый по­своему. Оба связисты, и еще вот – бабы… Вот это у нас общее переживание. И песня такая простая, я ее от Аньки Вертоградовой узнал, она мне слова прислала. И я смотрю на него – а на свинячей его «полушке» вот эти поросячьи глаза вдруг теплеют и превращаются в человеческие. Вот тогда я понял, что такое сила песни. И даже не сила самой песни, а еще ее надо каждый раз родить по новой. Ну, она как будто сейчас идет от тебя. Не на автомате пропеть, а убедить человека, что это все правда и что ему откровение явилось. Как мне когда­то в свое время. Не всегда у меня получается передать это откровение: редко, я тебе скажу, получается.

Я всю жизнь пытался себя поставить в рамки обычного рабочего человека, и ничего у меня не вышло. Мне не годится путь успешного нормального человека. Поэтому я ищу для себя какие­то другие пути.

– У тебя есть такие строчки в песне: «Обвешан документами с печатями: жена, квартира, должность и автомобиль». Когда­нибудь этот джентльменский набор был у тебя? Ты был когда­нибудь, скажем так, успешным в быту?

– Нет. Бывало, что я очень прилично зарабатывал, когда жил в Москве. Но при этом я ночевал в офисе на ковровых покрытиях. У меня было много денег. Если бы я стремился к материальному успеху, он бы у меня был. Но мне интересно другое.

Я как ветка. Искривленная, перебитая много раз ветка дерева. Видела, такие бывают? Вот такая у меня жизнь. А тут когда пошел к солнцу, весь этот низ, искривленный, он вытягивается. Прошлое исправляется. Я пересмотрел свое прошлое. Все было не зря. Не зря я валялся, чтобы эту жизнь познать. И я это знал всегда, что жизнь познаю. Другое дело, как. Познать­то я познал. Свою жизнь погубил, все порвал. Но я что­то должен выдать в ответ. Теперь я пришел к этому.

И программа «Отблески культуры» – это для меня возможность сказать какое­то свое слово. Я понимаю, что сейчас каждый разговор имеет смысл. Каждый человек, который приходит ко мне, а я поражаюсь, КАКИЕ люди ко мне пошли! Первым был мой одноклассник – юрист, адвокат, бывший сотрудник московской милиции (был и следователем, и постовым), написавший несколько повестей и играющий в театре «Запасной Выход» у Натальи Матюшевской. Она, кстати,  тоже была у нас в студии.

Лада Селиванова была со своими волшебными девочками из «Экополиса», и у Олега Скобелева удалось взять интервью – это человек, который в Дубну привозил и Цоя, и Башлачёва, и Гребня, и Сукачёва… А теперь прямо не вздохнуть  – один другого прекраснее гости дорогие. И Андрей Донченко про «Рапсодию» рассказывал, и исторические реконструкторы из племени Меря являлись, ведомые красавицей Светланой Степановой, и куклы из театра «Поветруля» плясали прямо в студии, и Бес Палов («ВерХовье») из Москвы заглядывал, и Владимир Тихомиров на гитаре импровизировал вместе с вокалисткой (очаровательной), и…

Список рано или поздно на сайте выложим (который есть теперь, хвала его создателям).

Каким бы еще образом я встретился с этими людьми? Я раньше не понимал, зачем я нужен. А сейчас все стало на свои места. Если видишь основную цель, то пока идешь к ней, по дороге попадается такое, что усиливает тебя в движении к ней. К цели, стало быть.

– Значит, мир все­таки устроен празднично и мудро?

– Наверное, да. И каждый человек – это даже не песчинка, а какой­то мельчайший его атом.

– Мы – ничтожные капли твоей бесконечной воды, как поется у тебя в песне про Волгу.

– Слушай, я сегодня плачу. Давно не плакал. Я ж через всякое прошел… Меня и по глазам били ногами – я уж думал, что и открыть­то их потом не смогу, –  я позвоночник ломал. Хлебнул, короче…

– А ты кого­нибудь бил?

– Нет.

– Честно? Никогда, никого?

– Может, где­то кого­то случайно ударил. Но осознанно – нет. Вот так в грудь я одного в армии ударил. Но это просто громкий удар. Это называлось «пробить фанеру». Звук впечатляет, но на самом деле это не больно. Меня била целая команда вместе с ефрейтором Полушкиным. Призыв из двенадцати человек. Один к тебе подходит – а чего это ты тут за варежками побежал? Команда была выходить строиться! Я говорю: «Секунду. Только варежки возьму из кармана». Потому что я сейчас отжиматься буду от мороженного асфальта, я ж на гитаре играю, я музыкант, ну… А они уже все двенадцать как тараканы вылезли, они неразлейвода были. И один другого меньше ростом. И в итоге на их пинках я спускаюсь с третьего этажа казармы. Иду, а они меня сапогами подбадривают. Вот так выходил строиться. Да простят меня те, кому довелось попробовать ада настоящей войны. Я служил там, куда меня послали с моим негодным зрением и хроническим бронхитом. Который, кстати, армейская медицина вылечила за один день посредством семи уколов военного антибиотика.

– Ты вспоминаешь довольно тяжелые эпизоды из своей жизни и при этом говоришь, что всё было не зря. Ты в итоге чувствуешь себя счастливым человеком?

– Сейчас – да. Я им стал на старости лет. Знаешь, у меня в песне есть такие слова: «Только дырочки от звезд цедят свет на землю вяло». Такой образ из школьного детства. Я помню, у нас в кабинете было затемнение на окнах, чтобы диафильмы смотреть, черная бумага. И вот ее разматывают, а в ней маленькие дырочки, иголками они, что ли, проделаны? Как маленькие звездочки на черном небе. Свет тот же, звездный: от одной звезды, что по имени Солнце. Еще в школе мне это впечаталось. И только когда дочка родилась, это у меня вылилось в песню. Счастье – это как раз вот эти дырочки в затемнении. Так я тогда понимал.

Андрей Донченко мне как­то сказал: «Видно, что ты человек, верящий, что где­то там есть Свет, который нам вот такими лучиками через дырочки подается». А оно примерно так и есть.

Наверное, каждый из нас – такая дырочка в бесконечной черноте.

Анна ЭПШТЕЙН

Фото из архива
Эльдуса САЙФУЛИНА

Юрия ТАРАКАНОВА
Алексея Ворочека

 

Комментарии  

 
0 #1 Наталья Мадигожина 12.07.2015 13:47
Для меня Эльдус - один из самых талантливых людей нашего замечательного города.
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 
< Октября 2013 >
П В С Ч П С В
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      

Простая математика
Курсы валют на 21 Ноября (cbr.ru)
byrBYR29.62(-0.10)
usdUSD59.27(-0.36)
eurEUR69.67(-0.69)
uah10 UAH22.37(-0.12)
Встреча, Газета , Ооо